Все, Истории

Изолированная Россия: кто и зачем живет в деревнях и селах, куда ни пройти ни проехать

Корреспондент «Комсомолки» посетила семь селений в Костромской области, отрезанных от цивилизации бездорожьем
МАРИЯ ШЕР
 
Там, где ÑоглаÑно крылатой фразе вмеÑто дорог - одни направлениÑ, Ñама жизнь приучает людей надеÑÑ‚ÑŒÑÑ Ð½Ðµ на гоÑударÑтво, а только на Ñамого ÑебÑ.
 

На российское бездорожье — то есть места, куда в распутицу не проехать ни одним видом транспорта, приходится по меньшей мере 40% деревень и сел (по оценкам профессора НИУ ВШЭ Юрия Плюснина). Корреспондент «КП» посетила семь таких селений в Костромской области и пришла к выводу: в отличие от других русских деревень эти вымирать не собираются, а живут в них не только одинокие старики, но и очень даже инициативные и предприимчивые люди.

Мое знакомство с жителями изолированных сел начинается в 400 км к северо-востоку от Костромы, в окрестностях города Кологрива.

Все те 40 км, что отделяют Черменино от райцентра, мы движемся по трассе почти в полном одиночестве. Редкие машины — исключительно груженые лесовозы и исключительно по встречной полосе — едут «оттуда».

 
 
 
 

«Туда» — только мы

loading...

«Это хорошо, что еще холодно», — утешительно комментирует мой проводник Олег. Как потеплеет, проехать сюда практически невозможно: дорогу то и дело размывает, а что не доделали дожди, довершают лесовозы — тяжелые, по 20 и более тонн тягачи проворачивают остатки ветхого покрытия до состояния фарша.

Внедорожник сворачивает на неприметный съезд с указателем — мы въезжаем в Черменино. Олег тормозит у вытянутого одноэтажного барака на две квартиры.

Откуда не сбежать

Плотник, столяр, мастер резьбы по дереву и знаток деревянного зодчества Александр Большаков родился в подмосковной Истре, большую часть жизни проработал в Москве, преподавал свое ремесло, держал мастерскую в самом центре — в двух минутах от метро «Кропоткинская».

Но в 2011-м решил перебраться обратно в деревню. «Так и осел в Черменине», — сквозь густющую седую бороду улыбается он. И о переезде не жалеет — возрождает народное творчество и промыслы. Ложки, обереги, посуду и иную домашнюю утварь, сделанную по раскопанным Большаковым старинным образцам, охотно берут в Москве и других городах. С доставкой проблем тоже нет, заказы покупателям мастер отправляет по почте — она в Черменине еще есть, работает раз в неделю.

Большаков своей жизнью в непролазной дыре на несколько десятков человек вполне доволен. Только при упоминании числа жителей деревни Александр Владимирович поправляет меня — не 85 человек, а только 20.

Остальные 65 — обитатели двухэтажного строения за сеткой. Три года назад сюда перевезли психоневрологическое отделение Кологривского дома престарелых и инвалидов.

— Почему именно сюда? Дык потому что, присмотрись, они без решеток там сидят даже, без охраны. Бежать отсюда некуда.

Не жить, а выжить

Бездорожье в удаленных районах Костромской области царило испокон веков, с небольшим просветом цивилизации, пришедшемся на советские поствоенные годы. Сегодня же истинным хозяином этих мест, как и тысячу лет назад, остается вовсе не человек, а непроходимый черный черемисский лес, протянувшийся на 1200 километров с севера на юг и на 600 — с востока на запад.

В райцентр нет железнодорожных путей, ближайшая станция к нему — Мантурово — в 60 км отсюда. Дороги областного значения, что соединяют местные села с Кологривом, бывают недоступны иной раз целыми неделями, особенно в весеннюю и осеннюю распутицы. До отдаленных селений зачастую не проехать и зимой, если не расчищена дорога.

 
 

Ни сам город, ни десятки сел и деревень вокруг него даже не газифицированы.

Поддержкой государства местные жители вообще едва ли могут похвастать, хотя две трети населения здесь — пенсионеры и бюджетники.

То же Черменино от появления дома престарелых должно было получить если не новую жизнь, то хотя бы второе дыхание. Так во всяком случае уверяло начальство.

На деле никакой поддержки: ни обещанных дополнительных фельдшеров и врачей, ни главного — машин, которые так нужны селу, где живет два десятка пожилых людей, почти отрезанных от цивилизации, — так и не появилось.

Но цивилизация идет: пенсионеров и льготников в районе поголовно переводят на банковские карточки, и им приходится добираться (если погода позволяет) в Кологрив до единственного на весь район банкомата. Хоть смейся, хоть плачь.

И если по теплу основная беда этих мест — как проехать, то в зимние полгода — чем топиться и на что. Тем не менее, пока одни жалуются на отсутствие газа и центрального отопления, другие видят в этом свои преимущества.

— За 7 — 10 тысяч можно приобрести лесовоз на 25 — 27 кубов колотых дров, которыми семья может топиться 10 — 12 месяцев. А если бы газ был, то на отопление ей за то же время уходило бы 30 — 40 тыс. руб, — говорит один из местных жителей.

Впрочем, мнения о том, выгодно ли топить дровами, или лучше, чтобы был газ, у жителей удаленных поселений разнятся.

— В последние пару лет с дровами совсем туго. Заготавливают ведь частники, а им то «Платон» ввели, то бензин повысили, то НДС. Вот и взлетели цены на треть, а в этом году нашим лесорубам аренду земли на 40% задрали, а значит, еще на них подорожает! — негодует один из жителей села Вохма, центра самого северо-восточного района области.

Мастер резьбы по дереву Александр Большаков когда-то имел небольшой бизнес в Москве, но уехал под Кострому, в городок Кологрив, возрождать народные промыслы - и ни о чем не жалеет. Фото: Мария ШЕР

Мастер резьбы по дереву Александр Большаков когда-то имел небольшой бизнес в Москве, но уехал под Кострому, в городок Кологрив, возрождать народные промыслы — и ни о чем не жалеет.Фото: МАРИЯ ШЕР

Профессия — опекун

— Основная проблема у нас, кроме дорог и расстояний, — безработица, — со вздохом рассказывает Сергей Зайцев, глава Талицы, села на 300 человек в 53 км от Вохмы.

Работают здесь в основном на лесозаготовках, в социальной сфере или занимаются отходничеством — ездят на работу в райцентр или более крупное село.

Кто-то находит источник дохода в традиционных для этих мест промыслах — охоте, рыбалке, сборе чаги, ягод, грибов. Все держат личное подсобное хозяйство — огороды, реже — скот. Мужчины подрабатывают колкой дров, женщины шьют, ведут свадьбы.

Но встречаются и более оригинальные способы заработка.

Есть в Соловецком (в 20 км от центра Октябрьского района — села Боговарово) две профессиональные приемные семьи для детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации.

 

— В одной четверо приемных, в другой пять, — поясняет глава Соловецкого Ирина Лысова. — Все дети из Костромской области. Кого-то из Мантурова берут, кого-то из Костромы. Еще в одной семье в этом селе живут сразу 8 приемных.

Помимо собственно денег на детей, эти родители получают зарплату за их содержание и воспитание.

В изолированных селах жить за счет опеки выгодно и жителям, и самим поселениям, ведь так сохраняются школы. Именно они, по словам местных, являются основным индикатором «живости» села. Так что обилие опекунских семей в целом характерно для этих краев. Точно так же выживает школа в кологривском Илишеве,14 из 18 ее учеников — из приемных семей.

— Когда закрывают больницу — это еще полбеды, — говорят местные.

Ждать по два часа «Скорую» в райцентр и столько же трястись в ней — к такому местные привыкли.

— Но вот когда закрывают школу — то все, считай, умерло село. Все мужики, кто с семьями, детьми, вынуждены уезжать, остаются только старики-пенсионеры, — объясняет тетя Шура.

Счастье в медвежьем углу

Но есть в этих забытых богом селениях и совершенно другой тип людей — тот, для кого неприемлемо кормиться ни с опекунского, ни с пенсионного, ни с какого другого государева рубля.

Подачки им не нужны. Они понимают лишь один тип денег — поднятых собственноручно, своим горбом и трудом, всему вопреки.

Такова и семья потомственных ювелиров, встреченная мною в Вохме.

Три поколения — изначально геологов, затем — мастеров ювелирного дела и художников по металлу, кожевенников и резчиков по дереву, они честно пытались играть по государственным правилам долгие годы. Но в итоге установили собственные.

— Было у нас и официальное юрлицо, организация. Вначале фирма, потом ИП. 17 человек персонала держали, сами искали их, учили, — рассказывает глава семьи, красивая статная блондинка лет сорока пяти по имени Марина.

Три года ушло только на набор и обучение трудового коллектива.

Но государство не оценило вклад переехавших с далекого Урала мастеров.

— Все налоговики, пенсионщики в райцентре смотрели на нас, как на чудаков: зачем, говорят, вы 100% зарплаты-то белой платите? Можно же меньше! — вспоминает Марина.

Теперь работников в мастерской больше не держат — пришлось сократить. Увольняли, впрочем, по всем правилам — не только с уплатой всех полагающихся взносов, но и выплатой золотых парашютов в размере трехмесячного дохода — щедрость немереная по меркам вохомских работодателей даже госсектора.

Нынче единственная ниточка, связывающая фирму с государством, — патент самозанятого. И лицензия на работу с драгметаллами, ее, конечно, никто не отменял.

— В кои-то веки по доходам никому не надо отчитываться, кто там и сколько мне перевел на карту, — объясняет Илья, зять Марины, тоже работающий в семейном деле.

В бытовом же смысле семейная артель и вовсе обособилась от государства, поддерживая жизнь трех своих поколений автономно. Свое жилье семья ювелиров обустроила по принципу классической работной избы: на втором этаже спят и живут, на первом держат станки и работают.

— И слава богу, что у нас здесь такой медвежий угол! Осталось только скважину свою прорубить да солнечные батареи поставить, чтобы вообще никак не зависеть от государства, — подытоживают ювелиры.

***

Не знаю, как насчет всех остальных, но виденные мною эти русские деревни точно не спешат умирать.

Да, не просто глухие, а непролазные и непроездные, да, стареющие и безработные — но они хотят жить.

Другое дело, что жизнь зиждется не на мнимых устроителях от государства, сидящих за сотни километров, а на плечах людей, здесь живущих, — изобретательных, неугомонных.

И пока они стоят — эти удивительные северные сильные люди, будут стоять и кологривские, октябрьские, вохомские села.

Сколько деревень было в России

Сколько деревень было в России

ОСОБОЕ МНЕНИЕ

«Хотите помочь? Отстаньте от людей! Они как-то выживают и без вас»

Своим мнением о том, должно ли государство помогать жителям изолированных сел и, если да, то как, по просьбе «КП» поделилась ведущий российский специалист по развитию регионов, профессор географического факультета МГУ Наталья ЗУБАРЕВИЧ:

— В России есть места, где люди совершенно не рвутся, чтобы у них были дороги. Потому что будут дороги — сюда придет государство. Придут надзорные органы, которые посмотрят, как они в путину рыбу ловят или делают какие-то левые поставки.

Изолированная Россия, живущая вне дорог, выживает чисто за счет теневой экономики. Безусловно, это извращенная система, но у людей нет никаких других ресурсов, кроме собирательства и теневой экономики. Дороги им не очень-то для этого нужны. Но дети там не остаются. Они все уезжают. Это парадокс: где-то без дорог людям лучше, потому что нет государства и соответственно нет угрозы для теневой экономики.

Построить и содержать инфраструктуру на территории всей страны — нереально. Россия — это 17 миллионов квадратных километров. Мы замаемся искать деньги, чтобы везде были хорошие дороги. Это наш крест. Россия — слишком большая страна. Конечно, надо думать, как помочь людям периферии. Как по мне, то главный принцип здесь — отстаньте от них, они как-то выживают и без вас.

ИСТОЧНИК KP.RU

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

wp-puzzle.com logo