Эх, жизнь! Для кого прожита? Все думала успею, а осталась одна, ни мужа, ни детей!

22 минуты на чтение

Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

http://pirooog.ru/wp-content/uploads/2019/01/001-44.jpg

Баба еще крепкая. Ни разу, кажись, не болела. Не приставала к ней хворь, как гниль не пристает к дубовой жердине…

Некогда было болеть — так сложилось, и задеревенела, задубовела. И высохла — кость да жилы — глаз задержать не на чем. А так крепка. Вот лежит на скрипучей дедовой кровати всю ночь без сна, а поднимется с зорькой, пойдет ворочать…

Хотя уснуть надо бы. Зря начала ворошить прожитое — как ни зажмурится, ан, глядь, глаза опять разверстые. Хоть и без слез, сухие, а все, кажись, плачут.

И всю ночь стукают в саду тяжелые, перезрелые яблоки. Пособирать утречком. Сушить, мочить, мариновать…

А зачем, кому надо?..

Эх, жизнь! Для кого прожита? Для себя самой, для других? И как? С пользой, без пользы? Может, так, впустую?..

Была ведь и у нее, как у всех, молодость. Весела была, голосиста, стройна, крепка… Знала бы, что ждет, упустила бы разве счастье свое? Куда было торопиться? Годков-то впереди!.. А вот и отцвели. Поспели и осыпались, как те яблоки, — ишь, колотят в землю. Уродилось — прорва…

Заглянуть бы тогда в молодости вдаль, увидеть бы эту пустую ночь, вряд ли была бы так одинока… Сколько ухажеров по ней сохло! Протяни руки — бери счастье свое!..

Так ведь кабы знать. Кабы не война. Парней, мужиков, из деревень повымело. Малолетки — те женихались. Э-э! Сопли не утер — лапает…

Всю войну везла. За троих мужиков везла. В войну и задервенела — ни простуда не брала, ни усталь. И тоски не было. Был впереди свет. Такой свет — слепило!..

Вот кончится война — вернутся парни!..

И зла была до работы! Любое дело под руками спорилось. Голодно, холодно, а на душе светло!..

И ударил мир, как гром! Земля озарилась. И плакали, и пели, и плясали — вот праздник так праздник! Один, что ли, на всю жизнь выпал?..

Мира дождались, а парней—нет. Кого похоронки унесли, а кого — невесть что. Ни похоронок, ни писем, ни самих. Будто их и не было, будто и не рожали их…

Из тех, что вернулись, ни один не достался. Крепкая была, жилистая, а мужику-то разве такую надо? За войну-то другие поднялись. Голодно было, а девкам хоть бы что — молоденькие налились соком…

Не только парни, мужики взбесились — такой выбор. И девки-то, девки — не будь дурой! — на все готовы, только бы фронтовика подцепить: сапоги блестят, медали брякают, чужой землей, жизнью неведомой веет…

И где уж было тягаться таким, как она, с молодыми — белолицыми да грудастыми…

Года четыре еще ждала чего-то, еще на что-то надеялась, а после… После-то душа завяла…Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

Ну, и уродились яблоки! Стукают в землю и стукают. Для чего, кому?..

А она для чего жила? Так и прошла жизнь в потемках? Не было светлого?..

А эти свиданья?.. Вот и всколыхнулось в груди! Теперь уж до утра. Теперь уж не уснуть…

Смеялся он над нею, что ли? «Зина-Зина», а фамилию в растяжку: «Шиш-Марина…» Смешно получалось. Может, и смеялся, а ей вспомнить приятно…

А что между ними было? И не скажешь, было, иль не было, и могло ли быть…

Уж война-то вон где! Столько лет минуло! Уж она отчаялась, уж увядать стала, а тут — он! «Зина, Зина Шиш- Марина!..» Ну, и бежала к нему! Сломя голову!..

К кому?!..

А что —к кому? Какой-никакой, а все мужик…

Вот то-то — мужик. А она — девка… Бежит, подлетывает, а встретятся — дичится. Разговор — и тот в полмолчанку. Скажет кто слово — и молчат, опять кто скажет…

Обнимать пробовал — какие там объятия? Вся она сожмется, сгорбится, будто ее чем придавят.

Бегала, бегала, вдруг узнала: женился! На молоденькой, конечно…

Вот слез-то пролила! Чего дичилась-то?! Чего отталкивала?!..

А после опять встретила. Позвал — побежала! Зина, Зина Шиш-Марина!..

И надо бы урвать свое, бабье!.. Сына бы родить или, на худой конец, девку. Так нет! Опять дичилась. Гонор выказывала!..

И довыказывалась. Помер…

Вот так, ни с того, ни с сего, помер. Перестал приходить— уж каялась, уж, кажись, на все решилась, вдруг узнала: помер!..

Вот и свету всего в жизни. Какой там свет — одни проблески. Да, и те в прижмурку…

Хотя что это она возводит на себя напраслину?! Был свет, был! Награды были. Премии. И музыка ей играла, и хлопали — все было…

И музыка эта, и хлопки через всю жизнь прошли. И не зря, чай, играли и хлопали…

Вот уж, что было ее так ее: уважение людское…

Покосы, жнивье, сев, и гомон баб, и смех… Жаркий, застилающий глаза пот и короткие, глухие ночи без снов, без мыслей, как провалы…

А после и музыка, и хлопки…

Вот в чем было ее счастье. Чем только не премировали! Часы, отрезы — шелк, сукно. Домой тащила — радовалась, а приносила — зачем ей это? Для кого? Останется одна, будто от счастья сбежит, — на душе сделается пусто и горько…

Хотя свыклась и с этим, с горьким своим одиночеством. За делами и тут забывалась…

Эх, кабы не война!..

А яблоки-то, яблоки… Надо все-таки подобрать поутру, по росе — вон как стукают.

Источник

Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

http://pirooog.ru/wp-content/uploads/2019/01/001-44.jpg

Баба еще крепкая. Ни разу, кажись, не болела. Не приставала к ней хворь, как гниль не пристает к дубовой жердине…

Некогда было болеть — так сложилось, и задеревенела, задубовела. И высохла — кость да жилы — глаз задержать не на чем. А так крепка. Вот лежит на скрипучей дедовой кровати всю ночь без сна, а поднимется с зорькой, пойдет ворочать…

Хотя уснуть надо бы. Зря начала ворошить прожитое — как ни зажмурится, ан, глядь, глаза опять разверстые. Хоть и без слез, сухие, а все, кажись, плачут.

И всю ночь стукают в саду тяжелые, перезрелые яблоки. Пособирать утречком. Сушить, мочить, мариновать…

А зачем, кому надо?..

Эх, жизнь! Для кого прожита? Для себя самой, для других? И как? С пользой, без пользы? Может, так, впустую?..

Была ведь и у нее, как у всех, молодость. Весела была, голосиста, стройна, крепка… Знала бы, что ждет, упустила бы разве счастье свое? Куда было торопиться? Годков-то впереди!.. А вот и отцвели. Поспели и осыпались, как те яблоки, — ишь, колотят в землю. Уродилось — прорва…

Заглянуть бы тогда в молодости вдаль, увидеть бы эту пустую ночь, вряд ли была бы так одинока… Сколько ухажеров по ней сохло! Протяни руки — бери счастье свое!..

Так ведь кабы знать. Кабы не война. Парней, мужиков, из деревень повымело. Малолетки — те женихались. Э-э! Сопли не утер — лапает…

Всю войну везла. За троих мужиков везла. В войну и задервенела — ни простуда не брала, ни усталь. И тоски не было. Был впереди свет. Такой свет — слепило!..

Вот кончится война — вернутся парни!..

И зла была до работы! Любое дело под руками спорилось. Голодно, холодно, а на душе светло!..

И ударил мир, как гром! Земля озарилась. И плакали, и пели, и плясали — вот праздник так праздник! Один, что ли, на всю жизнь выпал?..

Мира дождались, а парней—нет. Кого похоронки унесли, а кого — невесть что. Ни похоронок, ни писем, ни самих. Будто их и не было, будто и не рожали их…

Из тех, что вернулись, ни один не достался. Крепкая была, жилистая, а мужику-то разве такую надо? За войну-то другие поднялись. Голодно было, а девкам хоть бы что — молоденькие налились соком…

Не только парни, мужики взбесились — такой выбор. И девки-то, девки — не будь дурой! — на все готовы, только бы фронтовика подцепить: сапоги блестят, медали брякают, чужой землей, жизнью неведомой веет…

И где уж было тягаться таким, как она, с молодыми — белолицыми да грудастыми…

Года четыре еще ждала чего-то, еще на что-то надеялась, а после… После-то душа завяла…Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

Ну, и уродились яблоки! Стукают в землю и стукают. Для чего, кому?..

А она для чего жила? Так и прошла жизнь в потемках? Не было светлого?..

А эти свиданья?.. Вот и всколыхнулось в груди! Теперь уж до утра. Теперь уж не уснуть…

Смеялся он над нею, что ли? «Зина-Зина», а фамилию в растяжку: «Шиш-Марина…» Смешно получалось. Может, и смеялся, а ей вспомнить приятно…

А что между ними было? И не скажешь, было, иль не было, и могло ли быть…

Уж война-то вон где! Столько лет минуло! Уж она отчаялась, уж увядать стала, а тут — он! «Зина, Зина Шиш- Марина!..» Ну, и бежала к нему! Сломя голову!..

К кому?!..

А что —к кому? Какой-никакой, а все мужик…

Вот то-то — мужик. А она — девка… Бежит, подлетывает, а встретятся — дичится. Разговор — и тот в полмолчанку. Скажет кто слово — и молчат, опять кто скажет…

Обнимать пробовал — какие там объятия? Вся она сожмется, сгорбится, будто ее чем придавят.

Бегала, бегала, вдруг узнала: женился! На молоденькой, конечно…

Вот слез-то пролила! Чего дичилась-то?! Чего отталкивала?!..

А после опять встретила. Позвал — побежала! Зина, Зина Шиш-Марина!..

И надо бы урвать свое, бабье!.. Сына бы родить или, на худой конец, девку. Так нет! Опять дичилась. Гонор выказывала!..

И довыказывалась. Помер…

Вот так, ни с того, ни с сего, помер. Перестал приходить— уж каялась, уж, кажись, на все решилась, вдруг узнала: помер!..

Вот и свету всего в жизни. Какой там свет — одни проблески. Да, и те в прижмурку…

Хотя что это она возводит на себя напраслину?! Был свет, был! Награды были. Премии. И музыка ей играла, и хлопали — все было…

И музыка эта, и хлопки через всю жизнь прошли. И не зря, чай, играли и хлопали…

Вот уж, что было ее так ее: уважение людское…

Покосы, жнивье, сев, и гомон баб, и смех… Жаркий, застилающий глаза пот и короткие, глухие ночи без снов, без мыслей, как провалы…

А после и музыка, и хлопки…

Вот в чем было ее счастье. Чем только не премировали! Часы, отрезы — шелк, сукно. Домой тащила — радовалась, а приносила — зачем ей это? Для кого? Останется одна, будто от счастья сбежит, — на душе сделается пусто и горько…

Хотя свыклась и с этим, с горьким своим одиночеством. За делами и тут забывалась…

Эх, кабы не война!..

А яблоки-то, яблоки… Надо все-таки подобрать поутру, по росе — вон как стукают.

Источник

Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

http://pirooog.ru/wp-content/uploads/2019/01/001-44.jpg

Баба еще крепкая. Ни разу, кажись, не болела. Не приставала к ней хворь, как гниль не пристает к дубовой жердине…

Некогда было болеть — так сложилось, и задеревенела, задубовела. И высохла — кость да жилы — глаз задержать не на чем. А так крепка. Вот лежит на скрипучей дедовой кровати всю ночь без сна, а поднимется с зорькой, пойдет ворочать…

Хотя уснуть надо бы. Зря начала ворошить прожитое — как ни зажмурится, ан, глядь, глаза опять разверстые. Хоть и без слез, сухие, а все, кажись, плачут.

И всю ночь стукают в саду тяжелые, перезрелые яблоки. Пособирать утречком. Сушить, мочить, мариновать…

А зачем, кому надо?..

Эх, жизнь! Для кого прожита? Для себя самой, для других? И как? С пользой, без пользы? Может, так, впустую?..

Была ведь и у нее, как у всех, молодость. Весела была, голосиста, стройна, крепка… Знала бы, что ждет, упустила бы разве счастье свое? Куда было торопиться? Годков-то впереди!.. А вот и отцвели. Поспели и осыпались, как те яблоки, — ишь, колотят в землю. Уродилось — прорва…

Заглянуть бы тогда в молодости вдаль, увидеть бы эту пустую ночь, вряд ли была бы так одинока… Сколько ухажеров по ней сохло! Протяни руки — бери счастье свое!..

Так ведь кабы знать. Кабы не война. Парней, мужиков, из деревень повымело. Малолетки — те женихались. Э-э! Сопли не утер — лапает…

Всю войну везла. За троих мужиков везла. В войну и задервенела — ни простуда не брала, ни усталь. И тоски не было. Был впереди свет. Такой свет — слепило!..

Вот кончится война — вернутся парни!..

И зла была до работы! Любое дело под руками спорилось. Голодно, холодно, а на душе светло!..

И ударил мир, как гром! Земля озарилась. И плакали, и пели, и плясали — вот праздник так праздник! Один, что ли, на всю жизнь выпал?..

Мира дождались, а парней—нет. Кого похоронки унесли, а кого — невесть что. Ни похоронок, ни писем, ни самих. Будто их и не было, будто и не рожали их…

Из тех, что вернулись, ни один не достался. Крепкая была, жилистая, а мужику-то разве такую надо? За войну-то другие поднялись. Голодно было, а девкам хоть бы что — молоденькие налились соком…

Не только парни, мужики взбесились — такой выбор. И девки-то, девки — не будь дурой! — на все готовы, только бы фронтовика подцепить: сапоги блестят, медали брякают, чужой землей, жизнью неведомой веет…

И где уж было тягаться таким, как она, с молодыми — белолицыми да грудастыми…

Года четыре еще ждала чего-то, еще на что-то надеялась, а после… После-то душа завяла…Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

Ну, и уродились яблоки! Стукают в землю и стукают. Для чего, кому?..

А она для чего жила? Так и прошла жизнь в потемках? Не было светлого?..

А эти свиданья?.. Вот и всколыхнулось в груди! Теперь уж до утра. Теперь уж не уснуть…

Смеялся он над нею, что ли? «Зина-Зина», а фамилию в растяжку: «Шиш-Марина…» Смешно получалось. Может, и смеялся, а ей вспомнить приятно…

А что между ними было? И не скажешь, было, иль не было, и могло ли быть…

Уж война-то вон где! Столько лет минуло! Уж она отчаялась, уж увядать стала, а тут — он! «Зина, Зина Шиш- Марина!..» Ну, и бежала к нему! Сломя голову!..

К кому?!..

А что —к кому? Какой-никакой, а все мужик…

Вот то-то — мужик. А она — девка… Бежит, подлетывает, а встретятся — дичится. Разговор — и тот в полмолчанку. Скажет кто слово — и молчат, опять кто скажет…

Обнимать пробовал — какие там объятия? Вся она сожмется, сгорбится, будто ее чем придавят.

Бегала, бегала, вдруг узнала: женился! На молоденькой, конечно…

Вот слез-то пролила! Чего дичилась-то?! Чего отталкивала?!..

А после опять встретила. Позвал — побежала! Зина, Зина Шиш-Марина!..

И надо бы урвать свое, бабье!.. Сына бы родить или, на худой конец, девку. Так нет! Опять дичилась. Гонор выказывала!..

И довыказывалась. Помер…

Вот так, ни с того, ни с сего, помер. Перестал приходить— уж каялась, уж, кажись, на все решилась, вдруг узнала: помер!..

Вот и свету всего в жизни. Какой там свет — одни проблески. Да, и те в прижмурку…

Хотя что это она возводит на себя напраслину?! Был свет, был! Награды были. Премии. И музыка ей играла, и хлопали — все было…

И музыка эта, и хлопки через всю жизнь прошли. И не зря, чай, играли и хлопали…

Вот уж, что было ее так ее: уважение людское…

Покосы, жнивье, сев, и гомон баб, и смех… Жаркий, застилающий глаза пот и короткие, глухие ночи без снов, без мыслей, как провалы…

А после и музыка, и хлопки…

Вот в чем было ее счастье. Чем только не премировали! Часы, отрезы — шелк, сукно. Домой тащила — радовалась, а приносила — зачем ей это? Для кого? Останется одна, будто от счастья сбежит, — на душе сделается пусто и горько…

Хотя свыклась и с этим, с горьким своим одиночеством. За делами и тут забывалась…

Эх, кабы не война!..

А яблоки-то, яблоки… Надо все-таки подобрать поутру, по росе — вон как стукают.

Источник

Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

http://pirooog.ru/wp-content/uploads/2019/01/001-44.jpg

Баба еще крепкая. Ни разу, кажись, не болела. Не приставала к ней хворь, как гниль не пристает к дубовой жердине…

Некогда было болеть — так сложилось, и задеревенела, задубовела. И высохла — кость да жилы — глаз задержать не на чем. А так крепка. Вот лежит на скрипучей дедовой кровати всю ночь без сна, а поднимется с зорькой, пойдет ворочать…

Хотя уснуть надо бы. Зря начала ворошить прожитое — как ни зажмурится, ан, глядь, глаза опять разверстые. Хоть и без слез, сухие, а все, кажись, плачут.

И всю ночь стукают в саду тяжелые, перезрелые яблоки. Пособирать утречком. Сушить, мочить, мариновать…

А зачем, кому надо?..

Эх, жизнь! Для кого прожита? Для себя самой, для других? И как? С пользой, без пользы? Может, так, впустую?..

Была ведь и у нее, как у всех, молодость. Весела была, голосиста, стройна, крепка… Знала бы, что ждет, упустила бы разве счастье свое? Куда было торопиться? Годков-то впереди!.. А вот и отцвели. Поспели и осыпались, как те яблоки, — ишь, колотят в землю. Уродилось — прорва…

Заглянуть бы тогда в молодости вдаль, увидеть бы эту пустую ночь, вряд ли была бы так одинока… Сколько ухажеров по ней сохло! Протяни руки — бери счастье свое!..

Так ведь кабы знать. Кабы не война. Парней, мужиков, из деревень повымело. Малолетки — те женихались. Э-э! Сопли не утер — лапает…

Всю войну везла. За троих мужиков везла. В войну и задервенела — ни простуда не брала, ни усталь. И тоски не было. Был впереди свет. Такой свет — слепило!..

Вот кончится война — вернутся парни!..

И зла была до работы! Любое дело под руками спорилось. Голодно, холодно, а на душе светло!..

И ударил мир, как гром! Земля озарилась. И плакали, и пели, и плясали — вот праздник так праздник! Один, что ли, на всю жизнь выпал?..

Мира дождались, а парней—нет. Кого похоронки унесли, а кого — невесть что. Ни похоронок, ни писем, ни самих. Будто их и не было, будто и не рожали их…

Из тех, что вернулись, ни один не достался. Крепкая была, жилистая, а мужику-то разве такую надо? За войну-то другие поднялись. Голодно было, а девкам хоть бы что — молоденькие налились соком…

Не только парни, мужики взбесились — такой выбор. И девки-то, девки — не будь дурой! — на все готовы, только бы фронтовика подцепить: сапоги блестят, медали брякают, чужой землей, жизнью неведомой веет…

И где уж было тягаться таким, как она, с молодыми — белолицыми да грудастыми…

Года четыре еще ждала чего-то, еще на что-то надеялась, а после… После-то душа завяла…Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

Ну, и уродились яблоки! Стукают в землю и стукают. Для чего, кому?..

А она для чего жила? Так и прошла жизнь в потемках? Не было светлого?..

А эти свиданья?.. Вот и всколыхнулось в груди! Теперь уж до утра. Теперь уж не уснуть…

Смеялся он над нею, что ли? «Зина-Зина», а фамилию в растяжку: «Шиш-Марина…» Смешно получалось. Может, и смеялся, а ей вспомнить приятно…

А что между ними было? И не скажешь, было, иль не было, и могло ли быть…

Уж война-то вон где! Столько лет минуло! Уж она отчаялась, уж увядать стала, а тут — он! «Зина, Зина Шиш- Марина!..» Ну, и бежала к нему! Сломя голову!..

К кому?!..

А что —к кому? Какой-никакой, а все мужик…

Вот то-то — мужик. А она — девка… Бежит, подлетывает, а встретятся — дичится. Разговор — и тот в полмолчанку. Скажет кто слово — и молчат, опять кто скажет…

Обнимать пробовал — какие там объятия? Вся она сожмется, сгорбится, будто ее чем придавят.

Бегала, бегала, вдруг узнала: женился! На молоденькой, конечно…

Вот слез-то пролила! Чего дичилась-то?! Чего отталкивала?!..

А после опять встретила. Позвал — побежала! Зина, Зина Шиш-Марина!..

И надо бы урвать свое, бабье!.. Сына бы родить или, на худой конец, девку. Так нет! Опять дичилась. Гонор выказывала!..

И довыказывалась. Помер…

Вот так, ни с того, ни с сего, помер. Перестал приходить— уж каялась, уж, кажись, на все решилась, вдруг узнала: помер!..

Вот и свету всего в жизни. Какой там свет — одни проблески. Да, и те в прижмурку…

Хотя что это она возводит на себя напраслину?! Был свет, был! Награды были. Премии. И музыка ей играла, и хлопали — все было…

И музыка эта, и хлопки через всю жизнь прошли. И не зря, чай, играли и хлопали…

Вот уж, что было ее так ее: уважение людское…

Покосы, жнивье, сев, и гомон баб, и смех… Жаркий, застилающий глаза пот и короткие, глухие ночи без снов, без мыслей, как провалы…

А после и музыка, и хлопки…

Вот в чем было ее счастье. Чем только не премировали! Часы, отрезы — шелк, сукно. Домой тащила — радовалась, а приносила — зачем ей это? Для кого? Останется одна, будто от счастья сбежит, — на душе сделается пусто и горько…

Хотя свыклась и с этим, с горьким своим одиночеством. За делами и тут забывалась…

Эх, кабы не война!..

А яблоки-то, яблоки… Надо все-таки подобрать поутру, по росе — вон как стукают.

Источник

Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

http://pirooog.ru/wp-content/uploads/2019/01/001-44.jpg

Баба еще крепкая. Ни разу, кажись, не болела. Не приставала к ней хворь, как гниль не пристает к дубовой жердине…

Некогда было болеть — так сложилось, и задеревенела, задубовела. И высохла — кость да жилы — глаз задержать не на чем. А так крепка. Вот лежит на скрипучей дедовой кровати всю ночь без сна, а поднимется с зорькой, пойдет ворочать…

Хотя уснуть надо бы. Зря начала ворошить прожитое — как ни зажмурится, ан, глядь, глаза опять разверстые. Хоть и без слез, сухие, а все, кажись, плачут.

И всю ночь стукают в саду тяжелые, перезрелые яблоки. Пособирать утречком. Сушить, мочить, мариновать…

А зачем, кому надо?..

Эх, жизнь! Для кого прожита? Для себя самой, для других? И как? С пользой, без пользы? Может, так, впустую?..

Была ведь и у нее, как у всех, молодость. Весела была, голосиста, стройна, крепка… Знала бы, что ждет, упустила бы разве счастье свое? Куда было торопиться? Годков-то впереди!.. А вот и отцвели. Поспели и осыпались, как те яблоки, — ишь, колотят в землю. Уродилось — прорва…

Заглянуть бы тогда в молодости вдаль, увидеть бы эту пустую ночь, вряд ли была бы так одинока… Сколько ухажеров по ней сохло! Протяни руки — бери счастье свое!..

Так ведь кабы знать. Кабы не война. Парней, мужиков, из деревень повымело. Малолетки — те женихались. Э-э! Сопли не утер — лапает…

Всю войну везла. За троих мужиков везла. В войну и задервенела — ни простуда не брала, ни усталь. И тоски не было. Был впереди свет. Такой свет — слепило!..

Вот кончится война — вернутся парни!..

И зла была до работы! Любое дело под руками спорилось. Голодно, холодно, а на душе светло!..

И ударил мир, как гром! Земля озарилась. И плакали, и пели, и плясали — вот праздник так праздник! Один, что ли, на всю жизнь выпал?..

Мира дождались, а парней—нет. Кого похоронки унесли, а кого — невесть что. Ни похоронок, ни писем, ни самих. Будто их и не было, будто и не рожали их…

Из тех, что вернулись, ни один не достался. Крепкая была, жилистая, а мужику-то разве такую надо? За войну-то другие поднялись. Голодно было, а девкам хоть бы что — молоденькие налились соком…

Не только парни, мужики взбесились — такой выбор. И девки-то, девки — не будь дурой! — на все готовы, только бы фронтовика подцепить: сапоги блестят, медали брякают, чужой землей, жизнью неведомой веет…

И где уж было тягаться таким, как она, с молодыми — белолицыми да грудастыми…

Года четыре еще ждала чего-то, еще на что-то надеялась, а после… После-то душа завяла…Так и засохла в девках, как сохнет на корню обкошенный, не опыленный цветок… И что за разница ей, бабе, быть войной обездоленной или миром?..

Ну, и уродились яблоки! Стукают в землю и стукают. Для чего, кому?..

А она для чего жила? Так и прошла жизнь в потемках? Не было светлого?..

А эти свиданья?.. Вот и всколыхнулось в груди! Теперь уж до утра. Теперь уж не уснуть…

Смеялся он над нею, что ли? «Зина-Зина», а фамилию в растяжку: «Шиш-Марина…» Смешно получалось. Может, и смеялся, а ей вспомнить приятно…

А что между ними было? И не скажешь, было, иль не было, и могло ли быть…

Уж война-то вон где! Столько лет минуло! Уж она отчаялась, уж увядать стала, а тут — он! «Зина, Зина Шиш- Марина!..» Ну, и бежала к нему! Сломя голову!..

К кому?!..

А что —к кому? Какой-никакой, а все мужик…

Вот то-то — мужик. А она — девка… Бежит, подлетывает, а встретятся — дичится. Разговор — и тот в полмолчанку. Скажет кто слово — и молчат, опять кто скажет…

Обнимать пробовал — какие там объятия? Вся она сожмется, сгорбится, будто ее чем придавят.

Бегала, бегала, вдруг узнала: женился! На молоденькой, конечно…

Вот слез-то пролила! Чего дичилась-то?! Чего отталкивала?!..

А после опять встретила. Позвал — побежала! Зина, Зина Шиш-Марина!..

И надо бы урвать свое, бабье!.. Сына бы родить или, на худой конец, девку. Так нет! Опять дичилась. Гонор выказывала!..

И довыказывалась. Помер…

Вот так, ни с того, ни с сего, помер. Перестал приходить— уж каялась, уж, кажись, на все решилась, вдруг узнала: помер!..

Вот и свету всего в жизни. Какой там свет — одни проблески. Да, и те в прижмурку…

Хотя что это она возводит на себя напраслину?! Был свет, был! Награды были. Премии. И музыка ей играла, и хлопали — все было…

И музыка эта, и хлопки через всю жизнь прошли. И не зря, чай, играли и хлопали…

Вот уж, что было ее так ее: уважение людское…

Покосы, жнивье, сев, и гомон баб, и смех… Жаркий, застилающий глаза пот и короткие, глухие ночи без снов, без мыслей, как провалы…

А после и музыка, и хлопки…

Вот в чем было ее счастье. Чем только не премировали! Часы, отрезы — шелк, сукно. Домой тащила — радовалась, а приносила — зачем ей это? Для кого? Останется одна, будто от счастья сбежит, — на душе сделается пусто и горько…

Хотя свыклась и с этим, с горьким своим одиночеством. За делами и тут забывалась…

Эх, кабы не война!..

А яблоки-то, яблоки… Надо все-таки подобрать поутру, по росе — вон как стукают.

Источник

Facebook Vk Ok Twitter LinkedIn Telegram Whatsapp

Похожие записи:

После развода осталась одна с 3-летним сыном. Алиментов не было, были долги. Год впроголодь. Устала. Поехала к любимому деду на могилу жаловаться. Говорю ему, тебе сверху видно лучше, найди мне мужа. Такого как ты. Поплакала и поехала домой. На следующий лень...
Родители моего мужа жили в деревне. С ними проживала старенькая мама свекра, Зоя, то есть бабушка моего супруга. Родителей год назад не стало. Бабушка осталась одна. Она еще бодренькая, на здоровье особо не жалуется, но все равно старому человеку жить одному т...
— Ну и угораздило же ее! С ее образованием и карьерой выйти замуж за таксиста! Видимо, совсем девка отчаялась мужа найти, вот и понизила планку, — рассуждали знакомые про мою подругу Лену и ее мужа. Лена за «принцами» не гонялась никогда. Вообще она с самого у...
Я стала жертвой мошенничества. Как не повторить моих ошибок При продаже своего автомобиля я в итоге осталась без машины и без денег. Надеюсь, это хоть кого-то образумит. Между мной и организацией ООО «АвтоПроект» (ссылка на сайт http:// autoproject....
«Никогда не поздно начать всё сначала» — так говорила одна женщина, когда уходила от своего мужа. Собирала вещи, успокаивала плачущего сына и постоянно приговаривала про себя: «Никогда, никогда не поздно начать всё сначала». Она ещё не решила куда идти, но уже...
Я всегда считала своего мужа честным человеком и не думала вообще о каких-либо изменах с его стороны. Ну да, он часто допоздна задерживается на работе, но ведь и хорошо зарабатывает, деньги все в семью приносит. Иногда он ездит в командировки. То в Тюмень, то ...